Александра Лосева - Крылья, ноги... главное - хвост! [Книга третья]

Иефа тогда еще подумала, что если бы кто-нибудь, например, Ааронн посмотрел на нее такими глазами, она бы сильно забеспокоилась, потому что…

Стараясь не потерять мысль, Иефа посмотрела гоблину в глаза. Пленник беспокойно заерзал, не зная, чего ожидать, и щербато оскалился, обнажив окровавленные десны. Полуэльфка вздрогнула, отвела взгляд. Может, получится и без зрительного контакта, в конце концов, тогда она не смотрела Ааронну в глаза, она просто думала о том, что если бы…

Иефа попыталась сосредоточиться на мысли о том, что если бы гоблин… И содрогнулась. Нет, это немыслимо. Это невозможно. Ничего не получится.

- Чего вылупилась, бруда? – с ненавистью рыкнул гоблин.

«Идиот! – мысленно воскликнула полуэльфка. – Я же тебе помочь хочу!»

- Помолчи, пожалуйста, - тихо сказала она. – Тебе же лучше будет.

Вот интересно, чтобы подчинить… Зачаровать – сказал Ааронн – что ж, хорошо, зачаровать, нужно ли просто подумать о том, что…

- Где волосы потеряла, девка? – снова подал голос пленник.

…подумать о том, что хочется, чтобы он смотрел влюбленными глазами или нужно на самом деле хотеть? Бред.

Иефа упрямо мотнула головой и попыталась сосредоточиться.

Я хочу, чтобы ты восхищался мной. Я хочу, чтобы ты ловил каждое мое слово, чтобы ты был счастлив исполнить любую мою просьбу, любое мое желание. Я хочу, чтобы ты верил мне больше, чем самому себе, чтобы самым большим горем для тебя стало мое неудовольствие, а самой большой радостью – моя улыбка. Я хочу…

Иефа закрыла глаза и начала медленно поднимать вверх правую руку, беззвучно шевеля губами. Гоблин следил за ней полыхающим злобой глазом, на его морде было написано яростное желание разорвать полуэльфке горло.

Я хочу стать для тебя самым дорогим существом на свете, дороже матери и отца, дороже детей, дороже всего, что есть у тебя, я хочу, чтобы ты любил меня, я хочу этого потому, что…

Ладонь полуэльфки остановилась на уровне лба пленника, Иефа открыла глаза, поймала ненавидящий взгляд гоблина и произнесла Слово.

В лагере воцарилась тишина. Иефа оглянулась на сопартийцев, словно спрашивая, что делать теперь, но Зулин только недоуменно покачал головой, а Стив нахмурился.

Иефа присела на корточки перед гоблином и вздохнула, не зная с чего начать и чувствуя себя невероятно глупо. Пленник яростно моргнул здоровым глазом. «Я ведь даже не знаю, получилось у меня или нет… - тоскливо подумала полуэльфка. – Эх, Ааронн, Ааронн…»

- Я задам тебе вопрос, - собравшись, наконец, с силами, проговорила она. – Ты должен честно на него ответить, иначе я очень расстроюсь. Понимаешь?

- Да, - бесцветным голосом ответил гоблин.

- Кто приказал тебе следить за нашим лагерем?

- Ты задала неправильный вопрос, - не меняя интонации, сказал гоблин. – Сначала ты должна была спросить о другом.

- О чем? – Иефа ощутила укол беспокойства и снова оглянулась на своих спутников.

- Ты должна была спросить, что обозначает на твоем языке слово бруда. Тогда тебе все сразу стало бы понятно.

«Что-то они не в ту степь…» - удивленно поднял белые брови Зулин. «Совсем мне это не нравится», - буркнул Стив.

- Хорошо, скажи мне, что обозначает на моем языке слово бруда.

- Бруда – значит, «слепленная из дерьма», так у нас зовут полукровок, - ответил гоблин и торжествующе расхохотался. Иефа отшатнулась и чуть не упала, с трудом удержав равновесие. – Это значит, что либо твоя мамаша, либо папаша, а может они оба, были таким дерьмом, что не смогли найти себе пару среди своих! И у них получилась ты, бруда, теперь тебе все понятно?!

Иефа залилась краской. Неловко поднялась на ноги. Повернулась к пленнику спиной. К ней уже несся багровый от ярости Стив, многообещающе сжимая кулаки.

- Я тебя спасти пыталась, - с горечью бросила полуэльфка через плечо и пошла к костру, слепо спотыкаясь на ходу.

- Засунь свое спасение себе в задницу, полукровка! – крикнул вслед гоблин, натягивая веревки. – Ты годишься только для…

Раздался чавкающий звук, и полуэльфка так и не узнала, для чего она годится, по мнению гоблина. По всей видимости, разъяренный дварф забил окончание фразы обратно в глотку шпиона в буквальном смысле.

- Послушай, Иефа… - неуверенно начал Зулин.

- Не надо, - попросила полуэльфка, стараясь не встречаться с магом взглядом. – Ничего. Я всего лишь бард.

- Ты не слушай его, - маг бросил короткий взгляд в сторону избиваемого шпиона и быстро отвернулся. – Это он от злости.

- Нет, Зулин, - покачала головой Иефа. – Это он от беспомощности.

- Ты, я вижу, парень упрямый, - задумчиво произнес Стив, разглядывая опухшую морду гоблина. – Послушай, у меня возникла неплохая идея. Давай попробуем договориться.

- Со мной нельзя договориться, - невнятно прохрипел шпион.

- Да брось ты, - Стив миролюбиво ткнул пленника в плечо. – Конечно, можно. Тем более, что я отлично умею договариваться. Сделаем так: я задаю тебе вопрос, и если твой ответ меня не устраивает, ломаю тебе палец. По-моему, все честно. Ну-с, приступим. Так где, ты говоришь, находится ваше логово?

- У тролля в заднице, поспеши туда, а то опоздаешь к раздаче дерьма.

- Этот ответ меня не устраивает.

Иефа побелела, как полотно, и с ужасом глянула на мага.

- Не бойся, Иефа, он блефует, - дрожащим голосом успокоил ее Зулин.

Раздался отвратительный хруст, заглушенный истошным воплем пленника. Иефа зажала руками уши и замотала головой, бормоча себе под нос: «Не хочу, не хочу, не хочу…»

- Ну вот, начало положено, – мрачно возвестил Стив, дождавшись, когда гоблин затихнет. – Продолжим. Итак…

- Я… Я пойду осмотрюсь… - задыхаясь, пробормотала Иефа. – Вдруг еще кто-то… следит… - она неловко вскочила на ноги и рванула прочь от костра, прочь от растерянного планара, а главное – прочь от Стива, такого, каким он был сейчас. За полуэльфкой неуклюже поскакал детеныш совомедведя.

Зулин с ненавистью проводил ее взглядом. С магом творилось что-то странное. Такой простой и понятный раньше, мир вдруг превратился в клубок противоречий. Зулин зябко кутался в плащ и отчаянно жалел, что так и не смог разобраться в путанных разглагольствованиях Учителя. Теперь, когда система представлений о жизни и правилах ее эксплуатации рушилась к демонам куда-то в небытие, нелепые фразы Баламута начинали обретать какое-то подобие смысла, но Зулин гнал их прочь, гнал, потому что не хотел, не хотел, сам не зная, чего именно.

Зулин готов был проклясть Иефу за то, что она всколыхнула в нем эти жалкие, неясные всплески неуверенности. Мир делился на черное и белое, что бы там ни утверждал старикашка Мо, делился четко и неизбывно, и это было удобно, это было ясно и радостно, потому что нет ничего приятней монолита. И вот он – монолит – трещит и осыпается, плывет коварным оползнем – почему?!